ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ ТЕАТРА
заслуженный деятель искусств России
ВЯЧЕСЛАВ ДОЛГАЧЕВ
Заказ билетов по телефону:
(499) 182-03-47

Версия для слабовидящих


Карл Моор: «Я и есть Ад»

Автор: Юрий Фридштейн
Источник: Журнал «Планета Красота», № 1–2, 2008 г.
03.03.2008


У меня случилась тяжелая неделя: каждый вечер — театр. Семь дней подряд. Центральные московские площадки. Невыносимо! Нет, не потому, что много — а «пусто, пусто, пусто». В самом деле, сидишь, и впору начать лепетать что-то из монолога Нины Заречной. Всюду претензии на Мировую Душу — а на самом деле… «Мне кажется, что в пьесе обязательно должна быть любовь…» Тоже Нина Заречная, только не из «монолога», из жизни. Но, увы, «из жизни» ничего не предлагалось — подделка, имитация. Как говорил в таких случаях своим студентам Эфрос, — «ерунда!» Я уж совсем было отчаялся… Последней остановкой в этом мучительном «пути познания» стал Новый драматический театр, весьма, как известно, от центральных маршрутов отдаленный. Последняя остановка — и последняя надежда. Хотя, «Разбойники»… Опасно — многословный Шиллер, кажется — такой позавчерашний, такой «правильный»… Зачем?!
 

А вот затем! На этом лихом, молодом и нахальном — умном и многосмысленном! — действе все предварительные сомнения и страхи показались в миг такой глупостью, и такой собственной недалекостью… Ах, как же я люблю, когда театр кладет меня на обе лопатки, когда так подчиняет и увлекает, когда он происходит столь естественно и легко, и все, что тебе остается — это поддаться, и дать себя вовлечь, втянуть в эту историю. Абсолютно первозданно происходящую историю про двух братьев, один из которых традиционно полагаем «положительным», воплощением всех мыслимых добродетелей, а другой — злым гением, исчадием ада. Новый драматический любит находить в «старых» сюжетах — новый драматизм, мне кажется, что в «Разбойниках» пацанской компании Вячеслава Долгачева это особенно удалось. Хотя, возможно, подступы к истории про «двух братьев» прочитывались уже в «Настоящем Западе» Наркас Искандаровой, долгачевские мальчишки (молодые актеры!) на редкость умеют быть заразительны, пружинно-энергичны, умеют заводиться сами и заводить зал. Чудесное их свойство: отсутствие фальши.

Спектакль «Разбойники» по преимуществу «мужской» — всего одна женская роль, воспитанницы старого графа Моора Амалии (из двух исполнительниц я видел Марию Савину), и начинается он ещё до начала как такового легким современным «мальчишником»: на сцене что-то вроде джаз-банда, парни горланят песни, общаются, болтают… Весело, беззаботно, ничем не обремененно… Мы наблюдаем за их забавами, пока рассаживаемся, пока изучаем программку… Как ни странно, по какой-то непонятной логике этот неожиданный «дивертисмент» настраивает на очень уместную волну: то ли снимая страх «музейности», то ли убирая предчувствие трагедии. Оттого — трагедийность, ощутимая с первых мгновений уже начавшегося наконец действия обрушивается ещё более мощно.
 

Тому немаловажному обстоятельству, что весьма архаичный перевод звучит со сцены столь естественно-разговорно, мы обязаны вдохновенно-бесстрашной работе с классическим (!) текстом, проделанной многолетием завлитом Нового театра Евгением Вихревым. Жаль, что это никак не отображено в программке. Вихрев не просто привел текст в соответствие с тем способом человеческого общения, что принят в сообществе людей начала ХХI века, — он сделал это «незаметно». Равно как ничуть не ощущаются «сюжетные купюры». Драматургическая целостность и законченность безупречны.

Итак, шальная компания с гитарами и барабанами в конце концов разбегается в стороны — и начинается действие, категорически далекое от сыгранной нам экспозиции. После окруженного приятелями Карла резко останавливает внимание в первой картине — жуткое одиночество его младшего брата Франца. Из двух исполнителей Долгачев дал возможность сыграть премьеру дебютанту Даниилу Мунаеву, и дебют показался мне отчетливой удачей, что сыграно им несомненно — это неоднозначность Франца. Да, интриган, да, источенный и изнуренный множеством комплексов (во время его одиноких монологов, самому себе произносимых, и не знаю, чего в них больше — убежденности или сомнения) — но главный вопрос, который, как мне расслышалось, увлекает режиссера (а стало быть и его артистов) — сколь Франц хуже, чем Карл? Или, ещё точнее и определеннее: сколь он более виновен? Сходство братьев: оба, каждый — поначалу движитель своей интриги, потом, очень скоро — её же главная жертва. Их спор — не семейная распря, а противостояние мировоззрений. Как кажется — полярно разных, однако, по разрушительности результата — горестно схожих. Схожих — безверием и безбожием.

Если провести параллель с историей братьев из шекспировского «Короля Лира», где Эдмунд на удивление напоминает Франца Моора, но Эдгар нимало не схож с Карлом, то понятно становится, сколь прозорливее, трезвее (быть может, циничнее) «романтик» Шиллер «реалиста» Шекспира. В спектакле Долгачева с Карла, как мне расслышалось, сняты последние романтические облачения, и не оставлено по его поводу никаких иллюзий.

Карла Моора играет Андрей Курилов. Актер, ещё в «Звере» поразивший меня умением сдержанно доносить первозданность страданий. В Карле — сочетание мощи и властности, от природы ему данной силы повелевать и подчинять — и ужасающей, мучительной, изъедающей его изнутри раздвоенности и неуверенности. Андрей Курилов необычайно убедителен и мощен в моменты победительности своего героя — мне, тем не менее, стократ дороже мгновениями тишины, боли, мгновениями своего «гамлетизма», печального осознавания Карлом собственной обреченности. Ибо его путь — это путь прозрения и путь освобождения от иллюзий. Путь мести — и путь утрат. Главное — утраты стержня, путеводной цели, которая была (или — это только так казалось?) в начале. Жуткое перерождение друзей и соратников — в жестокую банду, где каждый только за себя и против всех. Если в начале спектакля перед нами легкомысленные пацаны, весело и беззаботно поющие и приплясывающие, — то дальше музыка их общения резко меняется, легкость пропадает — они все больше становятся похожими на тех, кого позже назовут штурмовиками.

В спектакле Вячеслава Долгачева — много горького знания и точных прозрений. И — на пустой финальной сцене — мертвые тела, где нет разницы между победившими и побежденными, правыми и виноватыми. Сцена практически пуста: «попадание» автора сценографии Маргариты Демьяновой на этот раз — в абсолютной лапидарности и минимализме.



← Вся Театр