ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ ТЕАТРА
заслуженный деятель искусств России
ВЯЧЕСЛАВ ДОЛГАЧЕВ

Сказка о золотой кильке

Автор: Ирина Алпатова
Источник: Газета «Культура», № 42, 29 октября 2009 г.
02.11.2009


Первое впечатление — это прямо-таки театр.doc, по текстам, подслушанным и зафиксированным буквально вчера. Но, оказывается, пьеса известного швейцарского немецкоязычного писателя и драматурга Урса Видмера была написана девять лет назад. Россия тогда уже оживала после дефолта, а Европа на сторонний взгляд и вовсе казалась весьма благополучной. Но, видимо, авторы-европейцы «грешат» дальнозоркостью и вполне способны не просто предсказать будущее, но и укоренить свои предвидения в каких-то социальных анализах. Да и знание человеческой природы здесь тоже присутствует, вероятно, полученное опытным путем — в процессе наблюдения за близкими, коллегами, а то и за самим собой.
 
Итак, Урс Видмер знакомит читателя и потенциального зрителя со стихийно сложившимся коллективом уволенных. А некая новая фирма, оперативно созданная, тут же предлагает бизнес-пострадавшим сеансы «экстремальной психотерапии» с целью подготовки к новому трудоустройству. Коллективчик, кстати, достаточно разношерстный — мужчины и женщины, молодые и пенсионеры, бизнесмены и спортсмены. Причем не всегда поймешь, кто из них уволен, а кто представляет новую фирму. Наверное, это тоже не зря, зарекаться ни от чего не стоит. У каждого — своя история увольнения, своя мечта и своя сказка, сочиненные на материале собственной судьбы. И вот со всем этим они должны познакомить друг друга и публику на вышеупомянутых сеансах.
 
Впрочем, документальность, если она и присутствует, то в опосредованном искусством виде. Что правильно, ведь между театром и чистым хроникерством — дистанция огромного размера. Притом что все эти отчеты-сказки-мечты отнюдь не нафантазированы в тиши писательского кабинета, но явно позаимствованы из жизни. Речь персонажей может быть то связной и словно бы литературно обработанной, то рваной и сбивчивой с вкраплением пауз, зон молчания, рыданий, гнева и прочих человеческих эмоций.
 
Сюжета как такового нет. Соответственно, внешнего действия тоже. Существуют только внутренние конфликты в замкнутом кругу психотерапевтических сеансов. Пьеса Видмера весьма нетипична и даже рискованна для Нового драматического театра, работающего в достаточно разнообразных стилях и приемах, но не отрывающегося эпатажно далеко от отечественной психологической традиции. Он, впрочем, и здесь не оторвался (хотя мог бы) в самозабвенной погоне за холодновато-рациональным европейским стилем. Но нет, «Top dogs» — спектакль не о неведомых европейских уволенных, на переживания которых смотришь со стороны, а о «наших» людях, самостоятельно осваивающих кризисные сюжеты, кто как умеет, без ощутимой поддержки извне.
 
Притом что приметы этого аскетичного европейского стиля в спектакле художественного руководителя театра Вячеслава Долгачева, конечно же, есть. И это — новая грань в работе театра. Долгачев рискнул пойти наперекор «лосиноостровским» обстоятельствам и попытался доказать, что уже достаточно приучил свою публику к многовариантному восприятию театра. Да, зритель поначалу напрягается, но не то что массового, а даже единичного исхода из зала практически не наблюдается. Наблюдения же критика свидетельствуют о том, что бегут сегодня отовсюду, невзирая на престижность театра и потраченные на билет деньги.
 
Это европейское — прежде всего в сценографии Маргариты Демьяновой: экран, камера, круг из стульев. Все. А в какой, собственно, антураж можно поместить человека, внезапно утратившего все привычные реалии и атрибуты существования: работу, машину, а кто-то — и дом с семьей. Можно, конечно, в прологе дать на экран проекцию швейцарского флага: мол, родина нам поможет. Но лучше — человеческий «крупный план», лица актеров-персонажей, со слезами или саркастическими ухмылками, с вызовом в горящих гневом глазах или, наоборот, с отрешенным уже смирением. Тем более что типовая офисная униформа, в которую одеты практически все, на взгляд личность нивелирует. Зато с экрана считывается именно она.
 
Да, конечно, не раз приходилось говорить о том, что в современном театре экран стал уже общим местом. Но здесь он действительно необходим, потому что как бы удваивает смысл происходящего. Не секрет ведь, что истинная суть вещей подчас заключена не в словах, пусть даже кажущихся безмерно искренними. Глаза скажут гораздо больше, тем более если они — во весь экран. Такой крупный план не увидишь даже с первого зрительского ряда. Актерам, конечно, в такой ситуации нужна неслабая вера в предлагаемые обстоятельства и умение работать на камеру. Да ещё и рассказы не столь часто сопровождаются какими-то внешними режиссерскими приемами. И в этом тоже был риск, который, впрочем, оправдался.
 
Актерам, не без помощи режиссера, конечно, удалось совместить рациональную и строгую конструкцию пьесы и спектакля с психологическими подробностями «проживания» ситуации. Эмоциональные перепады от недоумения к гневу и смирению у Деера (Дмитрий Шиляев), нервные откровения Билера (Олег Бурыгин), грустно-саркастические монологи Нойеншвандера (Роман Бреев), усталая мудрость Мюллера (Александр Курский), парадоксальные дамские реакции Юлики (Ирина Бондарева) и Сузанны (Наталья Рассиева), гротескная правда Краузе (Дмитрий Светус), негромкое удивление Чуди (Сергей Моисеев)… Эти чередующиеся отклики на «кризисные обстоятельства» были разными и отзывались не только в зрительском рассудке, но и эмоционально. Тем более что в разговорный процесс все равно внедрялись отдельные игровые моменты.
 
Их, может быть, отчасти и не хватало. Вероятно, и приемы рассказов требовали большего постановочного разнообразия, нежели «световая» поддержка. Но режиссер, верящий в своих актеров, решил, что они справятся. Впрочем, вещи, подобные «Top dogs», для Нового драматического внове, поэтому поиск синтеза выразительных средств, возможно, ещё продолжится. Но в том, что театр, в этом поиске находящийся, способен расширять как свои, так и зрительские возможности, сомневаться не приходится.



← Вся Театр