ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ ТЕАТРА
заслуженный деятель искусств России
ВЯЧЕСЛАВ ДОЛГАЧЕВ

Вячеслав Долгачев: Вокруг Чехова

Автор: Лариса Жарких
Источник: Газета «Херсон Маркет плюс»,26. 06.09 г.
26.06.2009


С московским Новым драматическим театром херсонский зритель уже неплохо знаком. Спектакли «Пел соловей, сирень цвела…» и «Зверь» вызывали у зрителей восторг и овации, и без дипломов москвичи с фестиваля «Мельпомена Таврии» не уезжали.
 
В этом же году их чеховские «12 новелл любви» жюри не заметило и не отметило, да и зрители очень уж по-разному реагировали на происходившее на сцене в течение более трех часов. Здесь были и искренний восторг, и непонимание, и вдохновленность, и усталость, и негодование («Ну кто же так играет!»), и крики «Браво!».
 
А потому после спектакля особо интересно было пообщаться с его создателем — художественным руководителем театра, режиссером Вячеславом Долгачевым. Тем более, что за его спиной ещё и десятилетие работы во МХАТе, двадцать лет преподавания в актерских школах США (у него в классе был сам Роберт де Ниро!). Этой весной его пригласили преподавать в знаменитый Кеннеди-центр. А год назад он успешно поставил чеховскую «Чайку» в Нью-Йорке, в театре Classic Stage Company. Эта постановка собрала настоящих звезд: Дайан Вист — лауреат двух «Оскаров» («Ханна и её сестры», 1986 и «Пули над Бродвеем», 1995), популярнейший Алан Камминг («Люди Х», «Дети Шпионов», премия «Тони» за бродвейский мюзикл «Кабаре»), Келли Гарнер («Авиатор», «Лондон», «Возвращение в Раджапур»). И — Чехов. Жаль только, что нельзя объять необъятное…
 
— Вячеслав, почему Вы обращаетесь к Чехову?
 
— Это лучшее, что у нас есть. Когда хочется пить, хочется пить хорошую воду, когда хочется есть — хочется есть хорошую пищу, а не искусственную… Когда хочется что-то читать, то не макулатуру, а что-то настоящее, что дает тебе силы жить, воздух к жизни, уверенность в том, что ты живешь не зря на этом свете. Я думаю, что есть несколько авторов — их не так много, которые отвечают на эти потребности не только содержанием, но и комплексом — и того, о чем человек говорит, и тем, как он в тебя это вкладывает, и посредством чего он с тобой общается. Чехов — один из таких авторов. Он гениальный драматург, он открыл драматургию ХХ века, и его «Вишневый сад» — это начало всей литературы ХХ века. Если бы Антон Павлович прожил дольше, то, наверное, он бы написал «В ожидании Годо», потому что по технике все открытия Беккета сделаны Чеховым в «Вишневом саде».
 
Для меня нет такого вопроса: почему именно Чехов. Вопрос другой: почему рассказы, а не пьесы? Потому что труппа наша очень молодая, и наш путь в сложную драматургию Чехова только начинается. Я в прошлом сезоне поставил «Чайку» на Бродвее с голливудскими и бродвейскими звездами. Аркадину у меня играла Дайан Вист — ведущая актриса Вуди Аллана, лауреат двух «Оскаров». Набор таких звезд — немыслимый. На премьере «Чайки» был Аль Пачино, подошел, сказал, что потрясен спектаклем. С такими артистами, с такими мастерами можно было браться не только за «Чайку». Хотя американская постановка — это отдельная история…
 
В театре у меня очень талантливая труппа. Я её выращиваю, коллекционирую талантливых ребят, но они только подходят к тому, чтобы прикоснуться к драматургии Чехова. Мне кажется, что на первом этапе обязательно должен быть Чехов-прозаик. Сегодня это очень важно. Мы получаем бесконечную жвачку, фальшивое правдоподобие, когда искусство так далеко — и хочется всем напомнить, что жизнь нужно отражать очень глубоко, серьезно, с таким настоящим анализом, как это делает Чехов.
 
— В репертуаре театра больше классики или современной драматургии?
 
— На разных этапах по-разному. На счастье, мы лишены необходимости делать что-то под разнарядку, как это было раньше: одна сов [ВЯЧЕСЛАВ ДОЛГАЧЕВ: ВОКРУГ ЧЕХОВА] етская пьеса, одна зарубежная — не больше! Чувствуем, что нужно делать в данный момент — и делаем. Не могу сказать, что у нас есть какие-то специальные предпочтения, скорее, это отклик на то, как мы сегодня живем, как мы сегодня чувствуем себя. Каждая пьеса отражает наше сегодняшнее самоощущение, ощущение жизни вокруг нас. Мы сейчас нашли совершенно уникальную пьесу «Top Dogs», это значит — лучшие в своей профессии, премьера будет в начале следующего сезона. Семь лет назад написал её швейцарский автор, которого мало кто знает, — Урс Видмер. Действие происходит на сеансе психотренинга, где занимаются люди, потерявшие работу, причем люди очень высокой квалификации, топ-менеджеры. Семь лет назад автор предсказал мировой кризис, который сегодня пришел к нам. Очень умный и глубокий человек анализирует поведение людей. Занимавшие высокие посты потеряли почву под ногами, они выползают, переосмысливают свое существование, постепенно начинают понимать, что на самом деле они потеряли всего лишь высокие заработки, а не смысл жизни. Это очень интересная пьеса, безумно трудная, но ребята, эти же артисты, над ней работают. Не знаю, что получится… Это такой сеанс экстремальной психотерапии, который будет происходить прямо на сцене. Наша задача — сделать так, чтобы публика не поняла, что это артисты, чтобы было ощущение людей абсолютно из жизни, которые пришли, сели и занимаются психотренигом. Я думаю, что публика минут 20 будет в шоке, не понимая, что происходит, кто это такие, почему мы здесь сидим, где артисты, за что мы деньги заплатили. А потом они поймут и будут разбираться, что там происходит.
 
— Такое же ощущение, что актеры не играют, возникло и сегодня…
 
— Конечно. Ребята хорошо работали. Думаю, манера игры наших артистов отличается от манеры игры многих украинских театров. Я надеюсь, вы обратили внимание, что актеры в непонятных костюмах. Нам очень хотелось, чтобы все услышали текст, как если бы его написал человек не сто с лишним лет назад, а вчера. Это совершенно современная история. Чуть-чуть язык говорит все-таки о начале ХХ века, чуть-чуть. Должен вам сказать, мы немножко его «примяли». У Чехова чуть больше анахронизмов языковых есть, но мы их употребляем только там, где это обойти нельзя, а где-то мы их просто пропускаем для того, чтобы прочистить сознание. На последний наш спектакль в Москве пришла группа молодых режиссеров — посмотрели, пришли в неописуемый восторг и спрашивают: «Простите, а при чем здесь Чехов? Это же не чеховские рассказы». Они не узнали ни один рассказ! Они не очень хорошие читатели, как и большая часть молодежи. Но то, что они не узнали Чехова, для меня было почти победой. Они смотрели это как современный материал. Поэтому девочки в каких-то платьях — не современных и не чеховских, поэтому мы взяли современную военную форму, хотя у нас в театре есть костюмы начала прошлого века. Во что актеры одеты — это неважно. Моды меняются, пиджачки меняются, а основные наши проблемы, потребности — остаются. Особенно в таком деле, как личностные отношения, «анатомия отношений».
 
Очень жалко, что график очень плотный, и нет возможности задержаться не фестивале. Вообще, хотелось бы пообщаться, особенно после спектакля. Вот мы сыграли — интересно, кто что видит, кто что слышит. Это же очень важно.
 
— Тогда поделюсь наблюдениями: от полного восторга до столь же полного неприятия. В Москве столь же по-разному воспринимают?
 
— Мне трудно судить, наверное, те, кто недоволен, к нам и не подходят. Обычно мне мои билетеры и гардеробщики рассказывают мнение зрителей. Но, может быть, они тоже передают только положительное? Я не очень-то почиваю на лаврах, когда слышу, что очень нравится. Часто ведь театральные вкусы бывают консервативными. Я, кстати, хоть и открыт для каких-то впечатлений, но у меня есть свое представление о том, какой должен быть театр и какой театр я люблю. Много на свете книг, но вы же не каждую книжку дочитываете до конца. Кстати, недавно сделал замечательное открытие — такое счастье, что появился новый большой русский писатель — Захар Прилепин. Гениальный парень, 33 года, получил кучу премий. Я открыл первую книжку — и просто задохнулся от кислорода, от жизни. Фантастический русский язык! У него есть сборник рассказов «Ботинки, полные горячей водкой» — это абсолютно по уровню Чехов. Каждый рассказ — шедевр. Как и у Чехова — вы не понимаете, из чего вы понимаете. Когда вы читаете, в вас что-то вливается, но вы не можете это проанализировать. Это высочайший класс.
 
— Говорят, Ваш приезд в Херсон сопровождался проблемами…
 
— Немножко были на границе. Нас арестовали, потому что два пистолета, которые в первом рассказе продают в оружейной лавке (это газовые пистолеты, но они не заряженные, бутафория чистая) оказались с номерами. И таможенники придрались. Хотели получить деньги, я так понимаю. Поэтому нас арестовали, стоп-кран дергали, не пускали… Это целая история. Как мы обратно будем везти пистолеты, я не знаю, — они числятся в театре, это все-таки материальная ценность, и наши таможенники будут придираться точно так же. Знаете, они не отличаются. Их, видно, где-то в Поднебесной штампуют и рассылают по разным странам.
 
— Будем ждать на «Мельпомене Таврии» с новыми постановками.
 
— Это очень трудно. Вот я сегодня за кулисами сижу и говорю: «Мы больше на „Мельпомену“ не приедем». Все говорят: «Почему?.." А нам просто нечего везти, потому что все остальное — с декорациями, а мне как-то уродовать спектакли не хочется, хочется показывать в том качестве, в котором они были сделаны. Привезти большим грузовиком декорации — это так дорого! Привезти Видмера? Там 12 стульев на сцене стоит и висит экран, на фоне которого работают… Это как раз очень легко привезти. Но я ещё не знаю пока, какой спектакль получится, боюсь, будет очень сложный. Должна быть очень специфическая публика, очень воспитанная. Люди будут очень разочарованы, если не будут понимать. Театр — это же элитарное искусство, не массовое…



← Вся Театр