«Камера обскура»: спектакль-иллюзия о любви, слепоте и цене страсти

В мире, где восприятие часто подменяет реальность, а иллюзии рушатся с грохотом обнажая пустоту, роман Владимира Набокова «Камера обскура» Московском Новом Драматическом Театре становится идеальной призмой для изучения человеческой природы. Осуществить смелую и дерзкую попытку перенести этот сложный, многослойный текст на театральные подмостки взялся режиссер-постановщик Вячеслав Долгачев. Результат оказывается мощным, пронзительным высказыванием, которое не отпускает зрителя долго после того, как смолкнут аплодисменты.

Название спектакля служит ключом к его пониманию. Camera obscūra, «тёмная комната», — метафора искажённого восприятия главного героя, Бруно Кречмара, его духовной слепоты. Он, как узник этой камеры, видит лишь перевёрнутое, проецируемое на экран его собственных страстей изображение жизни, принимая его за подлинное. Режиссёр блестяще обыгрывает эту метафору в сценографии. Учитывая множество локаций в романе, от респектабельных гостиных до дешёвых пансионов, задача их воплощения была нетривиальной. Её решение нашли в использовании масштабного экрана, на который проецировались сменяющие друг друга образы: то утончённые полотна старых мастеров, то уличные огни, то абрис городского пейзажа. Этот экран стал «проекционным полотном» камеры-обскуры Кречмара, позволяя зрителю погружаться в искажённое сознание героя, видеть мир его глазами — страстными, но слепыми.

Отдельного упоминания заслуживает находка с видеорядом для сцены автомобильной поездки Кречмара и Магды. Кадры, снятые в музее ретроавтомобилей «Лукойл», мерцающее, кинематографическое изображение за лобовым стеклом создаёт эффект гипнотического транса, ловушки, из которой герой уже не в силах выбраться. Это не фон, а продолжение сценического пространства, качественно погружающее зрителя в нервный, пульсирующий мир романа.

Однако техническое совершенство является лишь фоном для главного — актёрской игры высокого класса. Гениальность Набокова и проницательность режиссёра проявляются в том, что они показывают живых, многомерных, травмированных людей, далеких от картонных грешников и праведников. Здесь нет места для однозначных приговоров или оправданий. Каждый вносит свою лепту в общую трагедию.

В роли Бруно Кречмара Евгений Рубин неимоверно убедителен. Его герой — трагедия человека, который, будучи «знатоком» прекрасного, оказывается абсолютно слеп в жизни. Рубин показывает не слабовольного мужчину, сметённого волной поздней страсти, а обречённую искренность человека, чей животный порыв к мнимому спасению почти физически ощутим. Его вина — в неспособности думать о жене, ребёнке, последствиях, но актёр демонстрирует, что корень этого — глубинная, трагическая духовная несостоятельность, а не злой умысел. Он из той же компании потерянных душ, что Магда и Горн, только его путь к пропасти начался с иллюзии прекрасного.

Наталья Гришагина в роли Магды Петерс — ошеломляющее откровение. Её героиня далека от примитивной «охотницы за деньгами». Гришагина наделяет её хрупкостью и жестокостью, детской обидой и циничной расчетливостью. В её поступках угадывается травмированный человек, проживший тяжелое детство и не научившийся ни теплоте, ни пониманию другого. Её манипуляции становятся выученным языком выживания в жестоком мире. В её глазах, в интонациях, в резких движениях читается боль одинокой, испуганной девочки, которая бьёт первой, чтобы не убили её.

Не менее сложен и Роберт Горн в исполнении Ивана Ходимчука. Этот художник-карикатурист переносит своё ремесло на жизнь. Ходимчук создаёт портрет законченного нарцисса и манипулятора, чья язвительность и цинизм служат бронёй, скрывающей глубокие детские травмы. Его искалеченная психика находит удовлетворение не в созидании, а в упоённом разрушении всего вокруг, включая себя. Актёр мастерски демонстрирует эту саморазрушительную природу, его Горн — обаятелен и отталкивающ одновременно, и в этой противоречивости — его подлинность.

Но трагедия Кречмара была бы неполной без тех, кто находился на периферии его страсти. Лидия Харламова в роли Аннелизы, жены Бруно, — образ, выходящий за рамки страдающей жертвы. Её героиня, безусловно, травмирована тем, что не смогла сохранить контакт с мужем, что их брак превратился в формальность. Харламова играет не громкие страдания, а тихое, горькое прозрение и достоинство в боли.

Заметны и другие актёры. Дмитрий Светус как Макс, брат Аннелизы, добавляет в спектакль ноты здравомыслия и бессильной ярости. Артём Глухов (Отто) олицетворяет грубую, бедственную реальность, из которой пытается вырваться Магда. Николай Разуменко в роли беллетриста Зегелькранца — воплощение того единственного образа, кто не просто молча наблюдает, но и действует, меняя тем самым судьбы.

Особой символической нагрузкой обладает образ Дорианны Карениной в исполнении Екатерины Демаковой. Появление этой прекрасной женщины в чёрном подобно голосу судьбы, реминисценции другой великой литературной трагедии. Она — немой укор, предвестница возмездия, напоминание о том, что за нарушение неких высших законов приходится платить. Демакова появляется ненадолго, но её присутствие каждый раз отмечает очередную ступень падения Кречмара.

Спектакль Вячеслава Долгачева — глубокая и выверенная работа с текстом, где режиссёр, следуя за Набоковым, не даёт готовых ответов, а заставляет зрителя проделать сложную душевную работу. Он балансирует на грани, сохраняя ту самую «многослойность» и «многоголосие звуков», о которых говорит, избегая пошлости и мелодрамы.

Этот спектакль — живой, дышащий организм, вбирающий в себя зрительские эмоции, чтобы звучать ещё мощнее. И после того, как финальный занавес опускается, возникает желание вернуться и пережить эту театральную магию снова, возможно, в другом составе, чтобы открыть новые грани уже полюбившихся персонажей. «Камера обскура» — событие, доказывающее, что сложная проза Набокова не только может жить на сцене, но и обретать там новое, оглушительно сильное звучание.

Источник: https://hlb-magazine.ru/guide/kamera-obskura-spektakl-illyuziya-o-lyubvi-slepote-i-czene-strasti/